День сурка (about Катя)

Трубка повисла на проводе, изредка постукивая замысловатой траекторией по стенке. Я поднял пластмассовый микрофон и положил на рычаг. Гудки прекратились. Тумбочку украшал подёрнутый тиною чай и всё тот же банальный томик Маркеса — он мне скоро во сне будет видется. На уши попалась дикция Кирпичей — «немного кофе, немного секса — ай-яй-яй-яй, здесь не хватает текста». Если бы, Вася, если бы. Жизнь дрянь! Небо свинцово-голубое, квартира гулкая и нечувствительная, через три часа опять вставать на первый урок — я уже себе слово дал, что отсижу в понедельник от звонка до звонка. Дрянь! Да и Кирпичи, если вдуматься, такая дрянь! Суррогатная замена Мальчишнику. В ногах правды нет — надо спать. Поскрёб подбородок — обнаружил там жалкое подобие козлиной бородки. Вообще я уже не брился недели две. Смешно, наверное, смотрится. Надо добраться как-нибудь до ванной. Вот хорошо Роману!
Старший брат, Роман, был бородатый моджахед и непререкаемый авторитет. Ему не надо было бриться — он взрастил на подбородке шикарную чёрную лопату, как у карабаса-барабаса. Мои друзья, видя его рядом, принимали не иначе как за отца. Разница в возрасте, между тем, была всего лишь три тысячи шестьсот пятьдесят два дня и три тысячи шестьсот пятьдесят три ночи. Ну, это приблизительно.
На часах — ровно 23.59. Восьмое марта закончилось. За эти последние пару дней я просто забыл про Таньку. Просто забыл. Как это ни прискорбно. Про Таньку! Про чернобровое существо с двумя косичками — и забыл. Урод. Просто урод. Просто моральный урод. Просто козлина. Не отмазаться больше званием мальчика — теперь ты настоящий мужик, и, соответственно, настоящий козёл. Страшно неуютно, когда остаёшься один на один с самим собой. Создаётся какая-то тревожная атмосфера. Мысли, опять же, появляются. И не соврать себе, вот что самое неприятное. Отстой. Надо было идти в гости. И ладно бы, если не к кому, так ведь звали же! Звали к Невключенным. К Юльке. Снова к Машке.